Русскій детективъ

Объявление

Добро пожаловать в Российскую Империю времен императора Александра II, в Петербург, открывающийся с темной стороны. Это жизнь "среди убийц и грабителей", с которыми сражаются лучшие сыщики столицы. Подробнее в сюжете и на игровом поле.

Время в игре:

1873 от Р.Х.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Русскій детективъ » Академия и энциклопедия » Женский вопрос


Женский вопрос

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

РУССКАЯ ДЕВУШКА-ДВОРЯНКА: СЕКСУАЛЬНОСТЬ И ГЕНДЕРНАЯ ИДЕНТИЧНОСТЬ (XVIII - середина XIX вв.)

A.B. Белова
*
Цель статьи - исследование девичества как одного из этапов жизненного цикла в российской дворянской среде XVIII - середины XIX вв. через изучение антропологических аспектов женской телесности, сексуальности, особенностей поиска и осознания гендерной идентичности в контексте исторической этнологии и антропологии, истории повседневности, женской и гендерной истории. Анализ субъективных источников (женских писем, дневников, автобиографий, мемуаров), выражающих грань внутрипсихичес-кого переживания, сокровенные мечты и страхи, сознательные и бессознательные стратегии действия и вытеснения, показывает, что в особенностях прохождения именно этого этапа часто коренилась причина неудач последующих жизненных сценариев. Нас прежде всего интересует артикулирование дворянскими девушками себя посредством самопрезентации в письмах и автобиографиях, поиск ими собственной идентичности, но, вместе с тем, и реализуемый в период девичества механизм социального конструирования гендера.
Девичество относится к тем этапам жизненного цикла женщины, которые широко представлены в научной литературе применительно к разным социальным общностям и эпохам1. При этом изучение «девичества» дворянских девушек в императорской России составляет видимое исключение. Проблема девичества как культурно-антропологического феномена, считавшаяся прерогативой этнографов, не попадала в поле зрения историков, а этнографы, в свою очередь, не интересовались дворянством, не маркируемым ими в качестве носителя традиционной культуры. В то же время исследовательский вакуум применительно к данной проблеме во многом объясняется и квазихрестоматийностью образа «барышни» - излюбленного конструкта русской классической литературы XIX в., - подменявшего своей мнимой очевидностью возможный научный анализ. Усвоенные со школьной скамьи стереотипы, на которые за неимением других столь же
* Работа выполнена при финансовой поддержке РГНФ и Администрации Тверской области в рамках научно-исследовательского проекта РГНФ «Провинциальная дворянская и чиновничья семья в XIX - начале XX века», проект № 05-01-57105а/Ц.
признаваемых образцов, едва ли не до настоящего времени вынуждены были опираться многие поколения российских и советских девушек в процессе осознания собственной идентичности, делают «невидимым» дворянское девичество в России как предмет исторического и этнологического исследования. Литературные образы, будучи репрезентацией «мужского взгляда» на девушку-дворянку, воспроизводили мысли, чувства, переживания, мотивации, которые, с точки зрения авторов-мужчин, якобы должны были быть ей присущи.
Девичество - жизненный этап между «детством» и «зрелостью», а фактически замужеством, поскольку в отношении дворянства справедливо утверждение этнографов о решающем значении при определении статуса женщины «в любом слое «доэмансипированного» общества» разделения ее жизни на добрачную и замужнюю2. К середине XIX в. дворянскую девочку до 5-ти лет уже называли «маленькой барышней»3, затем к девочкам и девушкам самого разного возраста4 применялась номинация «барышня»5, причем достигшие 15 лет считались «взрослыми барышнями»6, что, очевидно, свидетельствовало о вступлении их в новую фазу жизненного цикла -девичество. Наименование «барышня» имело, помимо возрастной, еще и социальную коннотацию, указывая на девочку именно дворянского проис-хождения7. «Воспитать как барышню»8 означало «содержать, как должно благородной девушке быть»9.
Сами мемуаристки XVIII - XIX вв. называли девичество «молодостью»10 (иногда «юностью»11), интерпретируя его в контексте формирования собственной идентичности, а себя в этом возрасте - «девушками»12, «девками»13, «девицами»14, «молодыми особами»15. Условной возрастной границей детства следует считать 12-14 лет16, когда девочки вступали в пубертатный период и им могла быть присуща характерная для «переходного» возраста своеобразная «неустойчивость» идентичности. Выражая, например, эмоциональную реакцию на одно и то же событие - несправедливое, с ее точки зрения, наказание («стать в угол»17 за чтение книги, что было «строго-настрого запрещено» без предварительного прочтения ее гувернан-ткой18) - юная дворянка в этом возрасте воспринимала себя одновременно то как «большую двенадцатилетнюю девицу», то как «бедную маленькую девочку»19. «Кавалерист-девица» Н.А. Дурова (1783 - 1866) считала, что с 14 до 16 лет она дважды переживала своего рода смену идентичности: от «Ахиллеса в женском платье» к «скромному и постоянному виду, столько приличествующему молодой девице» и обратно20.
Возрастные рамки девичества, сильно варьировавшие в разных странах и в разные эпохи в зависимости от изменения принятого возраста вступления в брак21, не отличались постоянством и в дворянской России в исследуемый период. В целом, можно говорить о распространенности раннего замужества дворянок, причем вплоть до 80-х гг. XVIII в. обычный для них возраст начала матримониальных отношений - 14-16 лет22 (иногда даже 13 (!)23),
на рубеже XVIII - XIX вв. - 17-1824, к 30-м гг. XIX в. - 19—2125. Во второй четверти XIX в. уже встречались первые браки, заключенные в более зрелом возрасте - на третьем и даже четвертом десятилетиях жизни дворянок26. По мере повышения брачного возраста границы девичества расширялись. Соответственно, для незамужних дворянок верхний рубеж этого этапа жизненного цикла формально оставался открытым, что выражалось в сохранявшейся за ними по выходе из возрастной категории собственно «взросления» юридической номинации «девица»27, а также в социально предписываемом обозначении «старая дева»28 или «старая девушка»29.
Представление о легитимации зрелости исключительно посредством замужества претерпело определенные изменения только у «девушек шестидесятых годов»30 XIX в., да и то это касалось их внутренних установок, а не доминировавших общественных взглядов. Процесс взросления уже не сводился для них к превращению в социально ожидаемую «востребованную» невесту, а выражался в обретении профессиональной пригодности31 и сопряженной с ней финансовой независимости32. Качественный рубеж между детством и девичеством ассоциировался с преодолением пассивной роли обучаемой ученицы и позиционированием себя в качестве активного субъекта, нацеленного на самореализацию и осуществление выбора на акциональ-ном уровне33. Некоторым современникам-мужчинам казался «привлекательным» новый «тип серьезной и деловитой девушки», который «в обществе народился», однако появление этого типа требовало от них выработки новой модели поведения по отношению к таким женщинам, в том числе и речевого34.
До эпохи буржуазной модернизации девичество как жизненный этап осмыслялось в терминах социально навязываемого ожидания «решения участи», отождествлявшейся исключительно с замужеством35. Считалось, что и получение образования и даже придворная карьера - всего лишь подготовительные стратегии достижения главной жизненной цели женщины, а именно выхода ее замуж. Не случайно женское среднее образование, в частности институтское, не имело профессиональной востребованности. Женские институты, созданные с целью формирования в России «новой породы матерей» и выполнявшие функции социального призрения для де-вочек-сирот и дочерей неимущих или малоимущих дворян, представляли свой конечный продукт как обладающих светскими манерами потенциальных домашних хозяек. Так, в одном из стандартных свидетельств об окончании Смольного института за 1812 г. говорилось: «...Благородная девица Аграфена Васильевна Мацкевичева как в поведении приличном благовоспитанным, и в приобретении знаний, наук и рукоделий соответственных ея полу с касающимися до нужнаго домоводства упражнениями, своим вниманием и прилежанием достигла до отменнаго успеха...» 36.
Лучшие выпускницы по окончании института получали так называемый «шифр»37 - «золотой, украшенный бриллиантами вензель императри-
цы под короной на банте из андреевской ленты»38 - и могли рассчитывать на придворную карьеру фрейлины с последующей перспективой опять-таки «составить блестящую партию»39. Именно поэтому многие дворянки ценили фрейлинский шифр не как признание образовательных достижений, индивидуальных заслуг, публичного статуса, а как способ устранения финансовых препятствий к замужеству. По словам В.Н. Головиной (1766 - 1819), ее «ЬєИє-боєш»40, княгиня Голицына, «хотела, чтобы ее старшая дочь получила шифр, потому что с этим отличием связывалось приданое в двенадцать тысяч рублей»41.
Вместе с тем на рубеже XVIII - XIX вв. в среде провинциального дворянства все еще был распространен «мужской» взгляд на женское образование как на недостойную альтернативу замужеству. Е.А. Сабанеева вспоминала, что ее прадед «за порок считал, чтоб русские дворянки, его дочери, учились иностранным языкам»: «Мои дочери не пойдут в гувернантки... Они не бесприданницы; придет время, повезу их в Москву, найдутся женихи для них»42. Получение образования воспринималось как своего рода вынужденная «стратегия выживания» для дворянок с низким уровнем материального достатка, которые в силу этого не могли рассчитывать на выход замуж, то есть на реализацию нормативного жизненного сценария.
В условиях дворянского образа жизни взросление как «отделение от родителей»43, отрыв от родительской семьи в большинстве случаев были для девушек травмирующим обстоятельством. Главная причина состоит в «неплавности» этого перехода, который не был эмоционально-психологическим обособлением при сохранении позиции дочери внутри семьи, а выражался, вследствие раннего замужества, в «неожиданном» оставлении «своей», «защищающей», семьи и включении в «новую», «пугающую» неизвестностью44. И, вместе с тем, - в резкой смене функциональных ролей: превращении из дочери в жену, что при отсутствии у девушек сформированных навыков отстаивания собственной идентичности и при объективном старшинстве супруга по возрасту означало принятие роли дочери по отношению к мужу. Кроме того, все социальные позиции, которые разделяла дворянская девушка, - и дочери, и жены, и невестки, - были связаны с подчинением чьей-то власти. Вследствие замужества менялся лишь источник этой власти. Так, мать А.Е. Лабзиной (1758 - 1828) внушала ей накануне свадьбы: «И ты уж не от меня будешь зависеть, а от мужа и от свекрови, которым ты должна беспредельным повиновением и истинною любовью. Уж ты не от меня будешь принимать приказания, а от них. Моя власть над тобою кончилась, а осталась одна любовь и дружеские советы»45.
Причем часто речь шла о разнице в возрасте супругов в 10-20 лет. Но она могла быть и большей. Даже история А.П. Керн (1800 - 1879), выданной замуж в 16 лет за 52-летнего, как она писала, «безобразного старого генерала» 46, выглядит не столь впечатляющей, как другая - история «красавицы Евдокии» Прончищевой. Ее, спешно увезя из Москвы в деревню, отец
«выдал замуж за князя Якова Алексеевича Несвицкого, человека богатого, но мало подходящего ей по летам: ей было семнадцать, а супругу ее под семьдесят». И лишь потому, что она «своей красотой обратила на себя внимание государя»47.
Взросление дворянских девушек, особенно в семьях провинциального дворянства, можно назвать «запаздывающим» ввиду, во-первых, высокой степени эмоционально-психологической зависимости их от родителей и семейного круга даже в возрасте старше 20 лет48 и, как следствие, дефицита опыта самостоятельного выстраивания межличностных отношений, во-вторых, тотального контроля со стороны взрослых и жестких ограничений свободы поведения (как на акциональном, так и на вербальном уровне) и самовыражения, в-третьих, сексуальной «непросвещенности» и, следовательно, отсутствия рефлексии собственной сексуальности, а, значит, и понимания изменений своей телесности и влияния этих изменений на поиски собственной идентичности.
В крестьянской культуре, в отличие от дворянской, сложился определенный адаптивный механизм перехода от дочери-девушки к жене-женщи-не. Основными составляющими этого механизма были: ритуал, участие в «девичьих беседах», приобретение навыков выстраивания отношений со сверстницами своего и сверстниками противоположного пола без присутствия взрослых, относительно лучшая осведомленность в сексуальных вопросах и большая свобода добрачного поведения и взаимоотношений полов.
Если в крестьянской среде добрачные общения между полами осуществлялось в окружении сверстников, то в дворянской - почти всегда в присутствии взрослых, в первую очередь родителей девушки, что являлось выражением формальных ограничений. Последние касались почти исключительно девушек-дворянок, поскольку дворянские юноши имели широкий спектр возможностей сексуального «просвещения» и более свободного проявления сексуального поведения до брака. Сюда относятся и «доступность» крестьянских и прочих «девок» (или «распутных девок», как называли их дворянки49,) в качестве сексуальных объектов в условиях усадебного и городского быта50, и участие в специфических формах крестьянского досуга в походных условиях жизни дворянина-военного51.
Механизм взросления, в том числе обретения собственной сексуальности, существенно различался у дворянских юношей и девушек. Первые, в отличие от вторых, всегда имели в своем распоряжении необходимые источники информации в лице крепостных из ближайшего окружения обоего пола52. Для дворянских девушек любая информация на сексуальную тему блокировалась, вплоть до почти единственного «самоучителя» в виде романов. А.Е. Лабзина вспоминала, что, живя в Петербурге в доме «благодетеля» М.М. Хераскова, будучи уже замужем (хотя ей шел только «пятнадцатый год») она тем не менее читала ту литературу, которую ей «давали, а не сама выбирала» (очевидно, ее воспринимали, невзирая на замужество, в
соответствии с возрастом как девушку): «К счастью, я еще не имела случая читать романов, да и не слыхала имени сего. Случилось, раз начали говорить о вышедших вновь книгах и помянули роман, и я уж несколько раз слышала. Наконец спросила у Елизаветы Васильевны, о каком она все говорит Романе, а я его у них никогда не вижу. Тут мне уж было сказано, что не о человеке говорили, а о книгах, которые так называются, “но тебе их читать рано и не хорошо”»53.
Отношение к чтению девушками романов практически не менялось на протяжении почти ста лет - с 70-х гг. XVIII в. по 60-е гг. XIX в. С.В. Ковалевской (1850 - 1891), которая девушкой не раз «переживала с героиней прочитанного украдкой романа самые сложные психологические драмы», было тем не менее «строго-настрого запрещено касаться» в домашней библиотеке «соблазнительных томиков иностранных романов», не относившихся к «дозволенному чтению», и неоднократно приходилось «переносить» наказания за нарушения этого запрета54.
Представительницы старшего поколения также не посвящали молодых дворянок в сексуальную сторону отношений между супругами не только накануне замужества, но даже при наличии проблем в этой области после заключения брака. Свекрови юной и неискушенной А.Е. Лабзиной, лично убедившейся в сексуальной связи сына с его племянницей и отсутствии у него супружеских отношений с женой, и в голову не пришло поговорить с невесткой о существовании подобных отношений, о которых та, в силу слишком раннего брака и благочестивого воспитания, даже не подозревала («Я тогда не знала другой любви.. ,»55), и о том, как их наладить56.
В то же время при попадании дворянских девушек в ситуации, из которых они могли бы «извлечь выгоду» для собственного сексуального «просвещения» (например, невольное созерцание сцены любовного флирта или обнаженной античной скульптуры), последнему препятствовали внутренние блокирующие механизмы («стыд», «стыдливость»)57. Очевидно, над ними довлело представление о телесном и сексуальном как о постыдном, внушенное в процессе воспитания (сексуальные отношения, называемые юношами «обыкновенными натуральными действиями»58, девушки именовали «скотской любовью»59 ). Причем в качестве мотивации выступали не столько общие для всех этические требования религии, сколько социальные предписания по признаку пола. Не случайно дворянскими юношами «стыдливость» преодолевалась гораздо легче, чем девушками60.
Вместе с тем элементом той же воспитательной стратегии было приучение дворянских девушек к терпеливому перенесению боли. Если считать это универсальной тенденцией, характерной для разных времен и культур, то к данному ряду, с мотивацией превращения женской телесности в объект мужского сексуального внимания, следует отнести и многочисленные практики «переделки» женского тела: от китайского обычая бинтования ног до европейской традиции ношения жесткого корсета. В воспомина-
ниях баронессы В.-Ю. Крюденер (1764 - 1824), отмечавшей стремление своей матери в отношении дочерей «внушить желание стойко переносить физические страдания»61 , есть характерное замечание: «Во время болезней и при сильных болях за нами ухаживали, но никогда ни единая жалоба не срывалась с наших уст, ибо мать напоминала нам мягко и с улыбкой, но властно, что женщинам суждено испытывать сильную боль»62. Еще в детстве девочкам устраивали своеобразный «тренинг» на выносливость, нацеливая их на психологическое снижение чувствительности к боли.
Мемуаристки вспоминали «корректировки» тела, пережитые ими в детстве: от прививания через битье привычки к «прямохождению» 63 до практически спартанского «укрепления тела» через перенесение «грубой пищи», холода без теплой одежды, физических нагрузок, ограничения сна, своеобразного закаливания64. Все это девочки должны были вытерпеть для того, чтобы соответствовать социокультурным «требованиям», предъявляемым к женской внешности, или быть готовыми к не слишком обеспеченному замужеству, а то и замужеству в походных условиях65
Вместе с тем в подобных установках имплицитно содержалась ориентация девушек на деторождение как некую внешнюю заданность и отождествление жизненного пути женщины с выполнением репродуктивной функции. Роды становились моментом своеобразной «инициации», когда женщине следовало реализовать внушавшийся ей с детских лет и так или иначе накопленный опыт безропотного перенесения той самой, «сильной», а именно родовой, боли.
При том что дворянским девушкам внушались идеи замужества и репродукции как женского предназначения, что в них воспитывали взгляд на себя как на объект мужского внимания, в том числе и сексуального, хотя в большинстве случаев это выражалось эвфимистически, в них сознательно блокировалось обретение и развитие собственной сексуальности: семья, культура и общество всячески препятствовали превращению их «детских» тел в «сексуальные». Из дворянской девушки формировали женщину-ре-бенка, не осознающую ни своего тела, ни собственной сексуальности, ни, следовательно, собственной идентичности. Только пройдя через «жернова» брачного опыта, не всегда удачного, многочисленные беременности66, но, вместе с тем, и обретение собственной телесности, некоторые дворянки совершали «удачный» выход из подросткового периода и уже на новом уровне осознания себя вступали в более равноправные и гармоничные отношения в новом браке (примеры повторных браков А.Е. Лабзиной, А.П. Керн-Марковой-Виноградской, Н.Н. Пушкиной-Ланской и других). По отношению к своим вторым мужьям они уже не были женщинами-детьми, а воспринимались ими так, как ощущали себя - состоявшимися зрелыми женщинами. Некоторым же дворянкам так и не удавалось «извлечь преимущества» из маргинальности собственного неудачного пубертата, освободиться от потерпевшего крах опыта первой любви и они медленно угасали в срав-
нительно молодом возрасте (например, Л.А. Бакунина - в 27 лет67, Н.И. Дурова - в 35 лет68), принадлежа к тому поколению молодых женщин, которые, по словам Е. Полюды, «чувствовали себя обязанными хранить верность своей первой любви или умирать, если любовь терпит фиаско (как Джульетта или Русалочка в сказке Андерсена)»69. По сути, практически вся женская автобиографическая традиция - это история «состоявшегося» или «несостоявшегося» пубертата.
Не только дворянские девушки не стремились к избавлению «от материнской зависимости»70, но и матери не спешили отпускать их от себя, порождая, тем самым, сложности в отношениях, особенно со старшими дочерьми. «Столкновение между матерью и дочерью» Е. Полюда объясняет «разрушением границ между поколениями при наступлении половой зрелости дочери»71. Раннее замужество матерей и, соответственно, раннее рождение первых дочерей, разница в возрасте между ними менее 20 лет (16, 17, часто 18) приводили к тому, что в известное время и те (еще), и другие (уже) оказывались в пределах репродуктивного возраста, однако дочери воспринимали положение матерей как преимущественное по сравнению с собственным. Неопытность, а часто и полная неосведомленность в вопросах взаимоотношения полов72, жесткий социальный контроль за вербальным и сексуальным поведением незамужних девушек73, действительно, ставили матерей в более выигрышную позицию, не только ввиду большей искушенности в сексуальной сфере и меньшего опасения забеременеть, но и вследствие допустимости более раскованного коммуникативного поведения для взрослой, побывавшей замужем женщины. Не случайно и П.А. Осипова (1781-1859), и А.П. Керн, как явствует из писем и мемуаров, составляли прежде всего вербальную конкуренцию своим дочерям в общении с мужчинами, проявлявшими к ним интерес. В условиях замкнутости усадебной жизни, ограниченности круга общения74 и дефицита потенциальных женихов поколение старших дочерей испытывало ощущение безотчетной угрозы своим матримониально-репродуктивным интересам (своего рода сублимированной сексуальности, поскольку сексуальность вне контекста брака и рождения детей ими не мыслилась) со стороны матерей, обладавших к тому же еще и имущественной состоятельностью. В рамках полных семей подобные переживания сохранялись на уровне архетипически обусловленных фобий: отец, персонифицирующий мужчину, способного к браку в данном локальном пространстве (дворянской семьи), уже «занят» матерью.
Естественно, разрешением репродуктивного «конфликта поколений», имплицитного сексуального «соперничества» оказывавшихся одновременно в пределах детородного периода далеко не пожилой матери и ее взрослой дочери, в условиях дворянской жизни с четко закрепленными семейными ролями (когда мать и дочь невозможно представить «подругами», а их общение строилось отнюдь не «на равных») могло быть только еще более жесткое акцентирование существующих гендерных ролей и позиций посред-
ством их властного маркирования. Внутренняя мотивация «устранения соперницы» вынуждала «молодых» матерей не признавать наступившей «зрелости» старшей дочери, что выражалось в «сопротивлении» ее переходу из категории детей в категорию взрослых. Об этом свидетельствует усиление властного нажима со стороны матерей именно на взрослых девушек и ужесточение диктата по отношению к ним, публичная демонстрация материнской власти над дочерью как возможности произвольного манипулирования ею.
Хорошо известен эпизод соперничества между П.А. Вульф-Осиповой и ее дочерью А.Н. Вульф (1799 - 1857), рожденной ею в 18 лет, не вышедшей замуж и не рожавшей, за расположение А.С. Пушкина. А.Н. Вульф писала А.С. Пушкину в начале марта 1826 г.: «Вчера у меня была очень бурная сцена с моей матерью из-за моего отъезда. Она сказала перед всеми моими родными, что решительно оставляет меня здесь, что я должна остаться и она никак не может меня (26-летнюю дочь(!). - А. Б.) взять с собою ... Если бы вы знали, как я опечалена! Я право думаю, как и А. К. (Анна Керн. - А. Б.), что она одна хочет одержать над вами победу и что она из ревности оставляет меня здесь. Я страшно зла на мою мать; вот ведь какая женщина!.. Я не знаю, куда адресовать вам это письмо, я боюсь, как бы на Тригорское оно не попало в руки мамы.»75.
Ситуация, в которой мать в присутствии всех родственников заявляет, что «оставляет» 26-летнюю дочь, так как не может «взять» ее с собой, кодирует девушку как «ребенка», как существо пассивное, лишенное собственного волеизъявления и подчиняющееся решениям родителей. При том что любое представление девушки как «малого, неразумного ребенка»76 всегда воспринималось особенно болезненно. Преднамеренное удержание взрослой дочери в позиции «дети» символизирует отказ матери от собственного перехода в иную возрастную и ролевую категорию, таящую для нее угрозу утраты обретенной и осознанной сексуальности.
Тем не менее в мужской мемуарной традиции можно встретить альтернативные свидетельства о телесном, сексуальном «взрослении» дворянских девушек в том случае, если речь шла о взаимной симпатии близких по возрасту молодых людей и нахождении их в ситуациях «ослабленного» контроля со стороны старшего поколения. Дворянских юношей, которым было хорошо известно «принятое обыкновение, требующее от девицы строгого воздержания», подобный запрет мало сдерживал. Вместе с тем дефлорация обозначалась ими в этических терминах - «сделать несчастною», «нарушить девичью драгоценность», «ввергнуть в поношение». Причем, некоторые мемуаристы (как, например, М.П. Загряжский) всячески подчеркивали полную готовность дворянских девушек, с которыми они «шалберили», вступить в добрачные отношения, приписывая недопущение этого лишь собственному благоразумию77.
О возможности добрачных связей дворянок также свидетельствуют не собственно женские письма, мемуары, дневники, литературные произ-
ведения, а мужская обсценная поэзия, вышедшая, например, из юнкерской среды 30-х гг. XIX в.78 Трудно с уверенностью судить о достоверности данного источника, который по жанру мог выдавать желаемое за действительное, будучи проекцией тайных юношеских мечтаний. Скорее всего как раз намеренная вербализация ситуации межполовых сексуальных контактов до брака, вербальное снятие культурного запрета, демонстративное отрицание социальной и сексуальной нормы и абсолютизация девиации являлись следствием реальной недопустимости добрачных связей дворянской девушки. Кроме того, описываемые юнкерской скабрезной поэзией варианты утраты барышнями невинности могут рассматриваться как проявления мизогинии, присущей не только этим, но и другим произведениям, бытовавшим обычно в исключительно мужской среде.
Н.Л. Пушкаревой при анализе эго-документов дворянок XVIII - начала XIX вв. не удалось выявить «ни одного случая добрачной беременности и рождения ребенка до замужества»79. Правда, она не отрицает полностью саму гипотетическую возможность таких ситуаций, не фиксировавшихся по этическим соображениям, но, сопоставляя данные о дворянках со сведениями о крестьянках и представительницах городского населения, среди которых такие случаи как раз зафиксированы, утверждает, что именно у дворян «представление о «позорности» наживания детей до брака укрепи-лось»80. Вероятно, опасения забеременеть могли быть, наряду с моральными предписаниями и религиозными убеждениями, а точнее в их контексте, эффективным фактором предостережения дворянок от вступления в добрачные связи. Однако останавливали они не всех.
Свидетельства добрачных беременностей в женских субъективных источниках все-таки встречаются, правда, когда речь идет не о «своем», а о «чужом» опыте. Придворная среда, где коммуникативные связи между полами отличались большей регулярностью и интенсивностью, чем, например, в усадебной жизни, не исключала случаев беременности молодых фрейлин от более старших женатых придворных. Екатерина II вспоминала, что в бытность ее великой княгиней «до сведения императрицы дошла любовная интрига Чоглокова с одною из. фрейлин Кошелевою, которая от него за-беременела»81 . Последствия данного «инцидента», с точки зрения мемуаристки, оказались неожиданными для всех знавших о нем: несмотря на активное осуждение адюльтера, «неверный» муж сохранил свои придворные позиции, в то время как его беременной возлюбленной «велели ехать к дяде, обергофмейстеру Шепелеву»82. При том, что в данном случае горячей защитницей мужа перед Елизаветой выступила, как ни странно, «обманутая» им жена, к тому времени мать шестерых его детей83, принятое решение содействовало укреплению стереотипа более строгого порицания добрачной беременности женщины по сравнению с супружеской изменой мужчины. В середине XIX в. скандальную огласку в светских кругах Петербурга получила добрачная связь Е.А. Денисьевой (1826 - 1864), племянницы «зас-
луженной инспектрисы» Смольного института А.Д. Денисьевой (? - 1880), с Ф.И. Тютчевым (1803 - 1873)84.
Таким образом, девичество как этап жизненного цикла в дворянской среде XVIII - середины XIX вв. было либо слишком коротким периодом при раннем замужестве, либо формально пролонгированным до конца жизни в случае официального безбрачия. При этом девичество было отмечено еще большей неполноценностью, чем детство, поскольку обременялось многочисленными социальными ожиданиями, от осуществления которых зависели в будущем статусы женщины - семейный, социальный, гендерный. Основным содержанием этих социальных ожиданий была «своевременность» реализации дворянской девушкой матримониального и репродуктивного «предназначения». Причем для окружающих юной дворянки девичество не имело самоценности как время ее внутреннего становления и обретения себя, формирования самооценки и начала самореализации.
Механизм социального конструирования гендера в период девичества характеризуется репрессивностью: ограничение доступа к информации (чтению, образованию), в том числе касавшейся взаимоотношений полов, жесткий контроль за акциональным и вербальным поведением и самовыражением, запрет на внепубличную устную и письменную коммуникацию с представителями противоположного пола, интериоризация представлений о постыдности телесного и сексуального вплоть до низведения сексуальных отношений до уровня недочеловеческих («скотская любовь»), предписание требований «строгого воздержания», соблюдения «девичьей драгоценности», гендерное понимание «чести» и «славы» в отношении девушки.
Несмотря на фиксируемые женской автодокументальной традицией переживания дворянками опытов конструирования собственной идентичности, им не удавалось избежать внушаемых стереотипов о жизненном пути как об «участи», в решении которой им отводится пассивная роль, об отождествлении «участи» женщины с замужеством, о «счастьи» девушки как о ее невинности до брака, о предназначении как о деторождении. Внутренняя самооценка зачастую определялась внешними требованиями и реализацией внешних ожиданий.
Имело место явное противоречие между ориентацией девушки на замужество и деторождение, с одной стороны, и блокированием обретения и осознания ею собственной телесности и сексуальности - с другой. В то же время запрет на сексуальное «взросление» легко объясним тем, что сексуальность женщины считалась принадлежностью не ее, а мужчины, чьей женой она должна была стать. Речь, таким образом, идет о своего рода «отчужденной» сексуальности. В отсутствии ритуала, легитимирующего и вместе с тем облегчающего переход из девичества в зрелый возраст, задача «нормативной» культуры заключалась не в том, чтобы девушка обрела себя, осознала собственную идентичность, а в том, чтобы стала «привлекательным», востребованным «матримониальным продуктом». Тем самым закладыва-
лись предпосылки удержания девушки/женщины в подчиненной позиции как основы гендерного контракта, при котором сохранялись ориентация дворянок на получение преимущественно минимума образования, отсутствие профессиональной реализации, маргинализация женщин, предпринимавших внехозяйственную деятельность для обеспечения средств к существованию, осуждение добрачных связей, воспроизводство традиционной модели семейно-брачных отношений со старшинством и главенством, вплоть до «деспотизма», мужа, доходившего подчас до самых крайних негативных проявлений.
Женские письма свидетельствуют и о возможности физического насилия со стороны «развратного мужа»85, доминировавшего в семье с позиции «грубой силы»: « .Мой муженек подбил мне глаза так что нелзя было недели две издому выдти.. ,»86; «А муж толко иснабжает меня ругательством да побоями денги свои последнеи взял сто рублей проживать да буянить толко иговорит что ему дела додому нет изнать ничево нехочет»87; « .Имея свой собственной дом, не имею воли располагать им, с марта месяца живу с малютками в половине сестрицы Авдотьи Егоровны, а в свою не могу ступить одною ногою без побой и ругательств, а о пособии для пропитания моего с детьми и говорить нечего, ибо Вам известна развратная жизнь его»88. Однако для части дворянок эти же факторы при определенных обстоятельствах становились основой поиска собственной идентичности, обретения себя в новом качестве, самостоятельной выработки более «удачной», с их точки зрения, жизненной стратегии.

http://s30556663155.mirtesen.ru/blog/43 … IDENTICHNO

0

2

Права женщин в русском обществе

XIX век

В 1812 году создаётся первая в истории русская женская организация — «Женское патриотическое общество». Его целью была забота о нуждающихся, прежде всего о беспризорных детях. Сходной деятельностью занимались многие жёны декабристов, которые в селениях Сибири создавали библиотеки, пункты медицинской помощи населению, организовали лекции и концерты[31]. Впоследствии их образ сыграл важнейшую роль в формировании будущего русского женского характера, а именно бескорыстных женщин, готовых на самопожертвование ради своих идеалов. Признание этих женщин обществом послужило в дальнейшем толчком для женской эмансипации[17][неавторитетный источник? 247 дней], которая началась в середине XIX века[17][неавторитетный источник? 247 дней]. Декабристки долгое время служили образцом для подражания женских активисток конца XIX века[31]. Борьба за равноправие женщин была значительно усложнена ещё крепко устоявшимся образом женщины, как верной спутницы мужчины, а те женщины, которые выходили за привычные рамки семьи, встречали общественное неприятие. А женщины-профессионалы встречались с большим недоверием в кругах интеллигенции[17][неавторитетный источник? 247 дней]. Важную роль в продвижении женских прав играли так называемые «беззаконные кометы в кругу расчисленном светил» которые призывали взглянуть по-другому на устоявшиеся стереотипы, ломали старые нравственные критерии и призывали к утверждению свободы личности[31].
Александра Муравьёва, одна из наиболее известных декабристок, чей образ стал примером для будущих активисток за женские права

Однако в начале 1860-х годов происходит перелом в осознании общественностью женского вопроса[17][неавторитетный источник? 247 дней]. Появляется массовый интерес к правовому статусу русской женщины, в последующие года стали появляться многочисленные научные диссертации известных учёных и публицистов, связанные с проблемой правового статуса женщины, возможного предоставления им высших прав и проблемы эмансипации[8]. На рубеже XIX и XX веков освещением своего исторического прошлого заинтересовались и сами женщины, тогда многочисленные активистки стали публиковать публицистические статьи, пытающиеся дать научное основание женского неравноправия, обращаясь к историческим корням. Согласно их теории, главными причинами попрании прав женщин служили «утверждения патриархальных начал», влияние православия и распространение византийской литературы[8]. Нередко идеей свободы женщины становилась идея её свободы от брачных уз, и некоторые радикально настроенные женщины разрывали семейные узы, выражая таким образом свой протест[17][неавторитетный источник? 247 дней]. Реформистская идея равноправия супругов находила своё отражение в произведениях Писарева и Чернышевского, тогда впервые стало признаваться право на замужество по любви[17][неавторитетный источник? 247 дней]. В 1859 году женскими активистками создаются такие организации, как «Общества доставления дешевых квартир и других пособий нуждающимся жителям Санкт-Петербурга» и «Общество для оказания материальной помощи беднейшему населению», которые позже получили название «феминистского триумвирата», эти организации имели перед собой целью улучшение правового и финансового положения работниц, а также предоставление им новых рабочих мест[31]. В 1862 году в Петербурге была образована первая женская трудовая ассоциация — «Общество женского труда». Вскоре подобные организации стали создаваться и в других крупных городах, таких, как Пермь, Харьков, Киев, Казань, Одесса и другие[31]. В это же время женщины стали собирать многочисленные петиции в предоставлении им прав на высшее образование[31]. В течение следующих десятилетий для женщин организовывались специальные учебные курсы, а желающие окончить высшее образование уезжали за границу, однако в будущем такие женщины имели проблемы с трудоустройством[31]. Для них было создано специальное «Общество вспоможения окончившим курс наук», имевшее цель трудоустроить таких женщин[31].

В 1881 году все официальные женские организации были запрещены, что нанесло серьёзный урон многим общественным объединениям[31].

К концу XIX века резко возросло количество фиктивных браков, которые в основном несли за собой цель избавиться от родительской зависимости. Против фиктивных браков развернули борьбу Русская Православная Церковь и многие общественные деятели, по их утверждению, фиктивные браки говорили о начале морального разложения семейных ценностей[17][неавторитетный источник? 247 дней]. В основном борьба женщин велась за получение права на равное образование с мужчинами. В этот период происходило массовое разорение мелких дворянских хозяйств, что подталкивало их хозяев переезжать в крупные города. Такие люди стали называться «помещичьим пролетариатом» с ограниченными финансовыми возможностями, и для женщин из таких семей получение высшего образования было единственной возможностью для хорошей жизни[17][неавторитетный источник? 247 дней].

В 1885 году вступили в силу так называемые «особые нормы охраны труда женщин», которые запрещали работать роженицам, матерям младенцев, не достигших возраста 4 недель, несовершеннолетним девушкам, а также в местах, причиняющих вред женскому организму и связанных в основном с работой с вредными веществами и переносом тяжких грузов[32][уточнить].

https://ru.wikipedia.org/wiki/Права_женщин_в_русском_обществе

0

3

Правила поведения женщин в 19 веке

Чрезвычайно усложнены были правила поведения женщин и в отношении женщин. Жизнь респектабельной женщины 19 века была окружена системой запретов, сопровождавших ее с младенчества. Так, девушки до замужества не могли есть в гостях, много говорить, демонстрировать свои знания в какой-либо области, зато от них требовалось <умение> легко краснеть и падать в обморок (что, правда, при существовавшей тогда суровой моде на ношение корсетов было нетрудно). Девушке нельзя было выходить одной куда бы то ни было и оставаться наедине с мужчиной в течение хотя бы нескольких минут, даже если этот мужчина был ее женихом. Она должна была просто одеваться, никогда громко не говорить, не смеяться. Ее родители тщательно следили за кругом ее чтения, знакомств и развлечений. Впрочем, после замужества предписания этикета для женщины становились немногим легче - она по-прежнему не могла принять гостей-мужчин в отсутствие мужа, предпочитала не появляться одна в общественных местах и строжайшим образом следила за своей речью и манерами. Мужчины, в свою очередь, должны были всячески подчеркивать привилегированное положение и благочестие дамы, что выражалось в оказании бесчисленных мелких услуг и существовании таких норм этикета, как обязательное вставание, снятие шляпы перед женщиной, обязанность открывать перед ней двери, помочь сесть, нести все ее вещи от перчатки до дамской сумочки и т. п. В этот период также усложняется система нанесения взаимных визитов, которые четко регламентировались по значению и времени. Входят во всеобщее употребление визитные карточки, причем многие страницы тогдашних руководств по этикету заполнены правилами оформления и послания карточек на случай свадьбы, рождения ребенка, соболезнования, приезда, отъезда, формального визита, поздравления и т. п. Также строго регламентировались правила приема гостей, застольные манеры, одежда для определенных случаев, ритуалы приветствия и темы бесед. Лишь неукоснительное выполнение всех этих правил давало человеку возможность быть принятым в своем кругу, каким бы этот круг ни был. Естественно, манеры представителей высшего света и мелких буржуа различались между собой, но только непременное их соблюдение делало человека <респектабельным>, т. е. уважаемым и полноправным членом общества.

Источник: https://tetatet-club.ru/etic99_pravila_ … 9_veke.htm
Знакомства tetatet-club.ru

0

4

Какой должна была быть девушка во второй половине 19-го века. (Много интересного текста!))

Материал из петербургского журнала мод второй половины 19 века.

Костюм.
Искусство одеваться – одно из самых необходимых качеств, которыми должна обладать светская красавица, желающая нравиться и иметь успех. Для этого светской красавице необходимо найти хорошую портниху. Но вполне положиться на вкус и фантазию портнихи невозможно. Светская красавица должна прибегать к советам своих ближайших друзей, преимущественно из художников, адвокатов и инженеров путей сообщения, а также посещать французский театр. Советоваться насчет туалета с мужем или бывать в русском драматическом театре – совершенно бесполезно и даже вредно, ибо мужья обыкновенно ровно ничего не понимают по этой части, а русские драматические актрисы совершенно не умеют одеваться.
Порядочная женщина должна переменить в сутки, по крайней мере, семь костюмов: утренний, для завтрака, для прогулки или визитов, обеденный, послеобеденный, вечерний и ночной. Сообразно семи костюмам полагается семь различных корсетов, семь перемен белья и семь перемен обуви (включая ночные туфельки). Хороший тон требует, чтобы утром была надета бледно-розовая сорочка, а ночью – черная шелковая. Восстав ото сна, светская красавица должна ежедневно принимать теплую ванну.

Ванна.
Самое лучшее, если ванна делается из молока (цельного, а не снятого), в которое недурно прибавлять еще одну-две бутылки хороших сливок. Но, поскольку порядочное молоко, а ем более хорошие сливки чрезвычайно трудно достать в Петербурге, молочную ванну можно заменить обыкновенной водяной, в которую, однако, прибавлять:
Несколько фунтов миндальных отрубей
Бутылку одеколона (тройного)
Две унции розовой эссенции
Четверть фунта лаврового листа
Несколько штук марципановых корок
Фиалковый корень
Фунт соли.

Цвет лица.
Цвет лица у светской красавицы может быть двоякий: или интересно-бледный, или обольстительно-свежий. Брюнеткам больше идет интересно-матовая бледность, а блондинкам – розовые щечки. Светская красавица, желающая иметь матовую бледность, должна принимать три раза в день толченый мел (хорошо очищенный мел можно получить в аптекарских магазинах; употреблять мелки, предназначенные для карточной игры, нельзя) и пить уксусный и лимонный сок. Кроме того, все лицо на ночь густо покрывается особыми составами, продаваемыми в парфюмерных магазинах. Румяный цвет лица – что называется, кровь с молоком – достигается употреблением полусырого бифштекса и ростбифа и питьем молока. На ночь к обеим щекам привязывается по сырой котлете костями вверх. В парфюмерных магазинах можно достать прелестные нежные румяна.

Болезнь.
Болезнь светской красавицы бывает также двоякой: обыкновенная и чрезмерная. Обыкновенная, общепринятая болезнь есть мигрень. Это болезнью надо пользоваться смотря по обстоятельствам. Чрезмерные болезни светских красавиц придумываются особыми дамскими докторами, причем сообразно придуманной болезни определяется то или иное заграничное путешествие. Чем необыкновеннее и мудренее название болезни, придуманное докторами, тем интереснее и значительнее считается в свете положение больной и тем больше гонорара должен получить придумавший болезнь доктор (ибо для того он и учился).

Утро молодой дамы.
Оно не должно начинаться ни слишком рано, но слишком поздно. Лучше всего вставать около одиннадцати часок, конечно, если молодая женщина не танцевала до четырех часов утра. Если молодой женщине по той или иной причине приходится вставать очень рано, то ей надо избегать будильников. Будильник может испугать. Самое лучшее – приказать прислуге завести в назначенный час граммофон, поставленный в соседней комнате. И пусть он исполняет какую-нибудь оперную арию. Утром молодая женщина одевается в пеньюар и туфельки. Корсет не обязателен. Утро посвящается занятиям. Главное занятие молодой женщины – это прическа. Прическа не должна быть однообразна. Она меняется вместе с туалетом, временем дня и года, погодой и настроением. Пробежать утром газету необходимо, чтобы быть в курсе событий, особенно первых представлений и сенсационных процессов, и уметь поддержать разговор в обществе, поскольку в обществе говорят теперь не только о погоде, но и о событиях дня. Однако чтение политический телеграмм для молодой женщины не обязательно, особенно про различные парламентские события и речи. Молодая женщина должна получать несколько журналов мод и внимательно изучать их. Она должна просматривать и все новые французские романы, потому что во французских романах не только бывает замечательная психология женского сердца, но и попадаются чрезмерно поучительные описания дамских туалетов. После завтрака молодая женщина, переодевшись в дневной туалет и причесавшись, идет с визитами или к своей портнихе.

Прогулки и визиты.
Ходить молодой женщине по улице одной пешком совершенно не принято, а с непривычки даже и опасно, поскольку легко попасть под экипаж, сломать себе ногу, натолкнуться на фонарный столб. Если брать с собой на прогулку ливрейного лакея, то это тоже мало поможет делу. Потому что не принято ходить под руку с ливрейным лакеем. Изредка для моциона можно брать с собой мужа. Выезжать одной в открытом экипаже не совсем удобно, ибо молодую женщину могут принять за кокотку. Компаньонки и бедные родственницы в этом случае не помогают. Поэтому молодая женщина может воспользоваться для выездов каретой, но кучер не должен быть молод и красив, что может скомпрометировать женщину. Лошади не должны быть слишком резвы. Резвые лошади могут понести и разбить или задавить кого-нибудь. Между тем задавить прохожего – в высшей степени неприлично, потому что молодая женщина может стать героиней уличной истории и даже может попасть в газеты.

Вечер и ночь молодой дамы.
Ложиться спать молодой женщине следует около часа ночи. В постели – перелистывать французский роман. Засыпая, ни о чем грустном, неприятном и тяжелом не думать, в особенности об убийцах, нищих, мышах, пауках, приведениях, сиротах, страшных болезнях и пожарах. Следует помнить, что спокойная совесть – лучшее средство для спокойного сна. Видеть непристойные сны – совершенно неприлично молодой даме. В подобном случае ей следует, отнюдь не увлекаясь любопытством посмотреть, что будет дальше, немедленно проснуться и перевернуться на другой бок.

Общие правила хорошего тона.
Благовоспитанная барышня должна иметь очаровательный характер и обворожительные манеры. Барышни не должны ни много смеяться, ни много говорить, ни много плакать, ни много молчать, ни много есть, ни много петь, ни громко говорить, ни часто улыбаться, ни быстро ходить, ни громко сморкаться. Все движения барышни должны быть легки, воздушны и грациозны. Грация достигается упорным трудом, через изучение жестов перед туалетным зеркалом или трюмо. Девичьей грации много способствует хороший корсет. Поэтому корсеты всегда надо делать под себя, на заказ по мерке. Не принято вообще, чтобы благовоспитанная барышня, находясь в постороннем обществе, особенно мужском, хлопала себя обеими руками по бедрам, или садилась в кресло, положив ногу на ногу, или поправляла себе подвязки. Или кричала на прислугу, или драла за уши своих маленьких братьев и сестер, или грубила своей мамаше, или высовывалась на половину из окна при виде проходящего мимо офицера, или икала, или неожиданно уходила из комнаты без какого-либо благовидного предлога. За едой, держа вилку и нож, следует грациозно отодвигать в стороны мизинцы обеих рук. Чайную чашку следует держать большим и безымянным пальцами. Сидеть в обществе следует так, чтобы показаться с самой выгодной стороны своей наружности. Разговаривая с мужчиной, особенно с холостым, барышня не должна смотреть своему собеседнику в глаза. Следует сидеть, опустивши глаза, и только изредка вскидывать их на собеседника. Барышня вообще должна иметь вид невинный, но отнюдь не глупый. Она должна научиться краснеть по произволу, то есть краснеть тогда, когда это прилично, и не краснеть, когда это не прилично – например, если услышит что-нибудь двусмысленное. В таких случаях лучше всего делать так называемое деревянное лицо. Отнюдь не следует в обществе зевать. Это и невежливо, и неприлично, и некрасиво. Если барышне неудержимо хочется зевнуть, то уж лучше выйти в другую комнату. Точно так же следует поступать и в том случае, если захочется чихнуть. Ни под каким видом не следует самой надевать себе в прихожей галоши! Если нет подходящего кавалера, то эту обязанность исполняет прислуга или в крайнем случае мамаша. Барышня в разговоре не должна упоминать про черта, акушерок, любовников, бородавки, кислую капусту, грибы, редьку, колбасу, хвост, нижнее белье, желудочно-кишечные заболевания, свиней, пиво, лысины, новорожденных детей и бандажи.

Смех и слезы.
Смех и слезы светской красавицы должны быть красивы и изящны. Смех должен быть не громкий, но рассыпчатый. При плаче можно уронить не более трех-четырех слезинок и наблюдать, чтобы не испортить цвет лица.

Разговор.
Разговор светской красавицы ведется на французском языке. Надо говорить так быстро и часто, чтобы издали казалось – горох сыплется. Если даже приходится говорить по-русски, то она должна не выговаривать звуков «р» и «л».

https://pikabu.ru/story/kakoy_dolzhna_b … ta_1062917

0

5

Женский вопрос XIX – начала XX века

Положение женщины в русском обществе с началом XIX века переменилось. Эпоха Просвещения XVIII века не прошла даром для женщин наступившего века. Борьба за равенство просветителей имела прямое отношение к женщине, хотя многие мужчины по-прежнему были далеки от мысли об истинном равенстве с женщиной, на которую смотрели как на существо неполноценное, пустое. Жизнь светского общества была тесно связана с литературой, модным поветрием в которой был в то время романтизм. Женский характер, помимо отношений в семье, традиционного домашнего образования (только единицы попадали в Смольный институт) формировался за счет романтической литературы. Можно сказать, что светскую женщину пушкинской поры создали книги. Романы были некими самоучителями тогдашней женщины, они формировали новый женский идеальный образ, которому, как моде на новые наряды, следовали и столичные, и провинциальные дворянские барышни. На смену женскому идеалу XVIII века – пышущей здоровьем, дородной, полной красавицы, – приходит бледная, мечтательная, грустная женщина романтизма «с французской книжкою в руках, с печальной думою в очах». Ради того, чтобы выглядеть модной девицы томили себя голодом, месяцами не выходили на солнце. В моде были слезы и обмороки. Реальная жизнь, как и здоровье, деторождение, материнство, казалась «вульгарной», «недостойной» истинной романтической девицы. Следование новому идеалу подняло женщину на пьедестал, началась поэтизация женщины, что, в конечном счете, способствовало повышению общественного статуса женщины, росту истинного равенства, что и продемонстрировали вчерашние томные барышни, ставшие женами декабристов.

Вместе с тем XIX век – это время флирта, значительной свободы светских женщин и мужчин. Брак не является святыней, верность не рассматривается как добродетель супругов. Каждая женщина должна была иметь своего кавалера или любовника. На смену «петиметру» – моднику и ловеласу XVIII века – приходит кавалер, копирующий поведение Дон-Жуана. Из дневника приятеля А. С. Пушкина А. Н. Вульфа видно, что любовные приключения для него важны как свидетельства его полноценности и значимости, власти, независимости, легкости, с которой он овладевает женщиной. Вульф упивается умением владеть «искусством страсти нежной», но при этом глубоко не увлекается никем, прагматично замечая, что «связь с женщиной гораздо выгоднее, нежели с девушкою… начав пустыми нежностями… можно надеяться скоро дойти до сущего».

Светские замужние женщины пользовались большой свободой в своих отношениях с мужчинами (кстати, обручальные кольца носили сначала на указательном пальце, и только к середине XIX века оно появилось на безымянном пальце правой руки). При соблюдении всех необходимых норм приличий они не ограничивали себя ничем. Как известно, «гений чистой красоты» Анна Керн, оставаясь замужней женщиной, выданной некогда за пожилого генерала, вела отдельную от него, фактически независимую жизнь, увлекаясь сама и влюбляя в себя мужчин, среди которых оказался А. С. Пушкин, а к концу ее жизни – даже юный студент.

Наметившаяся свобода женщины света в русском обществе проявилась и том, что в XIX веке, начиная с войны 1812 года, многие светские девицы превратились в сестер милосердия, вместо балов щипали корпию и ухаживали за ранеными, тяжко переживая постигшее страну несчастье. Так же они поступали и в Крымскую войну и во время других войн. После подавления восстания 1825 года жены сосланных на каторгу государственных преступников добровольно, сознательно пошли на утрату своего прежнего высокого статуса, разлуку с родителями и даже детьми и все ради того, чтобы разделить и облегчить судьбу своих мужей в сибирской ссылке. Это сочувственно воспринималось обществом. Так получилось, что в тяжелую николаевскую эпоху женщины были даже свободнее мужчин, скованных страхом перед грозной властью. Салоны в Петербурге и Москве были местом относительной свободы, дружеского, откровенного общения.

Среди женщин появилось немало образованных, интеллектуальных особ, бывших душой своих салонов, в которых собирались писатели, артисты. Такой салон был у Авдотьи Панаевой, жившей в одном доме со своим мужем Иваном Панаевым и поэтом Н. А. Некрасовым, бывшим ее сожителем. В доме Панаевых в 1840–1850-е годы бывало столько выдающихся деятелей литературы (Н. Некрасов, И. Тургенев, Л. Толстой, Ф. Достоевский), что там шутили: если рухнет потолок, то погибнет весь цвет русской литературы.

С началом реформ Александра II в 1860-е годы изменилось отношение к женщине вообще. В России начинается долгий и мучительный процесс эмансипации. Из женской среды, особенно из числа дворянок, вышло немало решительных, отважных женщин, которые открыто рвали со своим окружением, семьей, традиционным укладом, отрицали необходимость брака, семьи, активно участвовали в общественной, научной и революционной деятельности. Среди них оказались такие «нигилистки», как Вера Засулич, Софья Перовская, Вера Фигнер и многие другие, входившие в революционные кружки, участвовавшие в известном «хождении в народ» в 1860-е годы, затем ставшие участницами террористических групп «Народной воли», а потом и эсеровских организаций. Женщины-революционерки были порой мужественнее и фанатичнее своих собратьев по борьбе. Они, не колеблясь, шли убивать крупных сановников, терпели издевательства и насилия в тюрьмах, но оставались совершенно непреклонными борцами, пользовались всеобщим уважением, становились лидерами.

Для женщин из демократической, революционной среды стало типичным эпатажное поведение, презрение к обычному поведению светской женщины, а тем более так называемой «кисейной барышни». Считается, что этот тип женщины и девушки впервые описал Н. Г. Помяловский в романе «Мещанское счастье»:

Легкие, бойкие девушки любят сентиментальничать, нарочито картавить, хохотать и кушать гостинцы… И сколько у нас этих бедных кисейных созданий… Читали Марлинского, пожалуй, и Пушкина читали; поют «Всех цветочков боле розу я люблю» да «Стонет сизый голубочек»; вечно мечтают, вечно играют…

Они старались одеваться небрежно, коротко стриглись, носили синие очки, красную рубашку – «гарибальдийку», курили, старались добиться во всем равенства с мужчинами. Если порой это выглядело смешно, то гораздо серьезнее было пробудившееся в женской среде желание учиться, заниматься общественно полезными профессиями. Известно, что еще во времена Екатерины II в Петербурге был открыт Смольный институт благородных девиц, в котором женщины могли получить образование. Но это образование не предполагало участия женщины в общественных профессиях. По-настоящему массовым образование стало только после 1862 года, когда возникли первые четыре казенные женские гимназии. Там училось свыше 1000 учениц. Наряду с казенными гимназиями стали развиваться частные, в которых было больше свободы, инициативы, были отменены наказания. Общество стало иначе относиться к женщинам, искавшим признания в труде фельдшера, акушерки, телеграфистки, бухгалтера, учительницы. Этим профессиям стали учить в специальных школах, на курсах, приравненных к университетам. Женщины пытались не только овладеть обычными профессиями мужчин, но и прорваться в бизнес. Так, в 1863 году в Петербурге возникла первая и единственная в истории русского издательского дела женская переводческая и издательская артель Марии Трубниковой и Надежды Стасовой. Сначала Трубникова принимала активное участие в организации воскресных школ для рабочих, потом образовала кружок таких же, как она, самостоятельных, проникнутых идеями эмансипации женщин. Они и решили начать издавать книги, вникая во все тонкости этой работы. Первой книгой артели, устав которой власти отказались регистрировать, стали сказки Андерсена, а потом – бывшая особенно популярной тогда книга Г. Вагнера «Натуралист на амазонской реке». Кроме типографии, были образованы общество переводчиц, женская переплетная мастерская. Затевая это дело, женщины, вошедшие в сообщество Трубниковой, стремились утвердить за собой право на труд и, что особенно важно, материальную независимость. Эта тенденция стала характерной для жизни России второй половины XIX века. Все больше женщин не только из народа, но и из «общества» шли работать в конторы, швейные мастерские, в библиотеки, книжные магазины.

Новое положение женщины в русской жизни (или, по крайней мере, ее амбиции и желания) неизбежно влияли на повседневность, исподволь меняли статус женщины в глазах мужчины, общества вообще, и это нашло отражение в различного рода пособиях для молодежи. Их примечательно сравнить с положениями «Юности честного зерцала» петровских времен.

    Заглянем в источник

    Вот выдержка из одного подобного пособия.

    «Практическое руководство для дам и мужчин» 1896 года: «Большинство дам получает менее основательное воспитание, чем мужчины, они более поверхностны, менее серьезны и легче утомляются; прекрасный пол предпочитает оживленный обмен мыслей и не любит углубляться в какой-нибудь предмет; веселая, шутливая болтовня приятнее женщинам сухих методических рассуждений. Поэтому если мужчина не хочет надоесть им и показаться педантом, то он должен приспособить свой разговор к этим особенностям их характера… Не следует также вдаваться в другую крайность, вступая с дамами в разговор о незначительных мелочах, чуждых мужчине. Мужчина, который вздумает нравиться дамам, толкуя с ними о чисто женских делах, например, о кухне и туалетах, ничего не выиграет этим, а поэтому покажется неинтересным кавалером. Ошибочно было бы подводить весь женский пол под одну мерку. Есть много молодых девушек, которые интересуются и серьезными вещами, а потому бывают очень довольны, если мужчины заведут с ними более содержательный разговор. Для девушки умной и желающей расширить свой умственный кругозор составляет величайшее удовольствие, когда мужчина в разговоре с нею показывает, насколько он ценит ее ум и считает ее способной заниматься серьезными вопросами…

    …Большинство мужчин без того склонны считать женщин ограниченными в умственном отношении, пустыми, аффективными, мелочными, поэтому женщин, которые дорожат своим достоинством, не следует укреплять в этом мнении своею манерою вести беседу. Мы советуем молодым девушкам, чтоб они давали себе труд принимать участие в таких разговорах, которые лежат несколько дальше обыденной сферы мышления, побеждали бы свою робость и показывали обдуманными вопросами, что предмет беседы доступен их пониманию… Для мужчины нет худшего разочарования, как заметить в своей собеседнице небрежное отношение к тому, что он с жаром излагает ей…

    Многие мужчины недолюбливают ученых женщин, так называемых «синих чулок», и, разумеется, преимущественно те, которые сами недалеки в науке. Ни один мужчина не простит женщине неприятного сознания, что наряду с ней он кажется невежественным и ничтожным. Поэтому лучше обнаруживать свои познания в тех случаях, когда вы уверены, что они будут оценены по достоинству… В разговоре с мужчинами молодым девушкам следует избегать рассуждений о чувствах, о любви и любовных отношениях, а тем более им не надо самим избирать таких тем, потому что никогда нельзя знать – какой оборот примет беседа на такой скользкой почве… Вместо лести молодой девушке скорее позволительно противоположное. Маленькие колкости из прекрасных уст по большей части нравятся мужчинам, и пикантный спор они почти всегда предпочитают безусловному поддакиванию своим мнениям. Итак, маленькой остроумной пикировкой с мужчиною вы только можете выиграть в его глазах. Напротив того, бессердечное осуждение других, в особенности молодых девушек – своих сверстниц, которым в глаза вы показываете лицемерное дружелюбие, беспощадное раскрытие их недостатков, злорадное высмеивание их слабостей и бесцеремонный разбор всех мелочей в их быту, любопытное выслеживание чужих дел, распространение сплетен, дошедших до ваших ушей, – все это лишь унижает вас во мнении мужского пола. Но доброта сердца, благородство чувств трогают и очаровывают мужчину, хотя бы даже он сам и не обладал этими качествами».

Несмотря на очевидные успехи, идея женского образования официального признания не получила. Университетский устав 1863 года вообще запрещал женщинам входить в университетскую аудиторию. Поэтому многие женщины ехали учиться за границу – в Швейцарию, Францию, Италию. Однако правительство предписало всем женщинам-студенткам вернуться в Россию. Попытки разрешить женщинам учиться в университете наряду с мужчинами даже в начале XX века воспринимались в правительственной среде с подозрением. С. Ю. Витте писал по вопросу о женском образовании: «Это было бы лучшим способом вконец революционизировать высшую школу, так как женщины являются носительницами и вдохновительницами разрушительных идей, как только они вкусят от науки, и потому будут считать себя “развитыми”, а вследствие этого и обязанными быть “передовыми” и врагами всякой “рутины” и “отсталости”».

В сущности, до революции женщины так и не добились общего с мужчинами права на образование. Лишь с 1911 года их стали допускать в университеты в качестве вольнослушательниц, а с началом Первой мировой войны им разрешили получать высшее медицинское образование, но и то отдельно от мужчин. Поэтому жизнь заставляла создавать параллельную систему женского образования, повышая ее уровень. В 1872 году на частные пожертвования открылись Высшие женские врачебные курсы. Там учились молодые женщины из малообеспеченных семей, жившие в крайней бедности. Для многих из них обучение на курсах было единственным шансом вырваться из привычной тягостной обстановки. И хотя сам вид стриженой, нацепившей на нос очки «курсистки», одетой «как попало» (отсюда кличка «синий чулок»), вызывал насмешки у противников женского образования, многие профессора Военно-медицинской академии, а также такие гении русской науки, как Менделеев и Сеченов, понимали значение этого учреждения и безвозмездно вели занятия на женских курсах. Пример врачебных курсов оказался удачен, и в 1878 году в Петербурге открылись высшие женские общеобразовательные Бестужевские курсы с тремя отделениями – естественным, физико-математическим и словесно-историческим. Такие же курсы открылись во многих городах. В 1910 году на курсах училось свыше 5 тыс. женщин, причем треть из них происходила из мещан, рабочих и крестьянства. Ни до, ни после более известного своим высоким уровнем подготовки специального женского учебного заведения в России не было. Начало XX века ознаменовано подлинным прорывом в образовании женщин. Помимо многих высших женских курсов, где готовили воспитательниц, руководительниц физического воспитания, учительниц, женщины прорываются в университеты и институты на правах вольнослушательниц, а в 1911 году получают право сдавать экзамены для получения университетского диплома. В 1914 году в технических вузах было 7% женщин – доля огромная для того времени, ведь противники женского технического образования говорили, что женщина не может быть архитектором, так как ей «взбираться по лестницам трудно при длинных юбках».

http://storyo.ru/empire/186.htm

0


Вы здесь » Русскій детективъ » Академия и энциклопедия » Женский вопрос


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC